Статья опубликована в журнале «Экономические отношения»2 / 2017
DOI: 10.18334/eo.7.2.37995

Культурно-психологические особенности бизнес-стратегии национального меньшинства – хуацяо Юго-Восточной Азии в 2000–2010-x гг.

Денисов Дмитрий Алексеевич, доцент, кандидат экономических наук., Негосударственное частное образовательное учреждение высшего образования Московский финансово-промышленный университет «Синергия», Россия

Балашов Владимир Викторович, студент-специалист, НОУ ВПО МНЭПУ, Россия

Cultural and psychological features of the business strategy of national minority - huaqiao of Southeast Asia in 2000-2010-x. - View in English

 Читать текст |  Скачать PDF | Загрузок: 11

Аннотация:
Целью статьи является проследить этно-психологические аспекты поведения деловой стретегии бизнесменов китайской общины Юго-Восточной Азии в начале XXI века. Отразить причины возможных и реальных конфликтов с национальными элитами блока АСЕАН. Показать возможные пути выхода из этно-культурных проблем. Выявить типологические причины порождающие конфликты в бизнесе на почве позитивной дискриминации титульным большинством национальных меньшинств.
Цитировать публикацию:
Денисов Д.А., Балашов В.В. Культурно-психологические особенности бизнес-стратегии национального меньшинства – хуацяо Юго-Восточной Азии в 2000–2010-x гг. // Экономические отношения. – 2017. – Том 7. – № 2. – С. 199-208. – doi: 10.18334/eo.7.2.37995

Приглашаем к сотрудничеству авторов научных статей

Публикация научных статей по экономике в журналах РИНЦ, ВАК (высокий импакт-фактор). Срок публикации - от 1 месяца.

creativeconomy.ru Москва + 7 495 648 6241


Введение

В начале XXI века, в условиях глобализации и регионализации, по всему миру наблюдаются устойчивые тенденции к психологическому давлению на бизнес национальных меньшинств [1] (Nechaev, 2014) через призму комплекса мер, в том числе при помощи позитивной дискриминации национальными элитами, титульным большинством национальных меньшинств [18] (Prozhogina, 2012). Одним из наиболее ярких примеров является позитивная дискриминация китайского меньшинства [2] (Zakharev, 2013) (китайцев-граждан стран Юго-Восточной Азии, китайцев – мигрантов из КНР, работающих в государствах блока АСЕАН, в «транскитайских компаниях») в некоторых странах Юго-Восточной Азии [2] (Zakharev, 2013). Причиной такого курса в ряде стран АСЕАН является ответ на действия хуацяо [2] (Zakharev, 2013). Китайцы с XII века активно начали осваивать финансовую нишу в странах региона [2] (Zakharev, 2013.

Закрепившись в государствах в банковском и посредническом секторах [11] (Zakharev, 2015), к XX веку хуацяо стали играть важную роль в жизни стран, вытесняя национальные элиты, национальную рабочую силу, диктуя ряд условий на национальных и региональном рынках [2] (Zakharev, 2013). Помимо экономической составляющей конфликт имеет и культурно-психологические характеристики. Разница в менталитетах титульного большинства и хуацяо в каждой стране ЮВА различна: в Таиланде хуацяо очень тесно интегрированы в экономику страны, тогда как в соседнем Вьетнаме влияние китайской общины существенно ограничено [2] (Zakharev, 2013). Наибольшие проблемы антикитайских настроений наблюдались в Индонезии. Китайские бизнесмены и банкиры подняли проценты по кредитам и снизили закупочные цены у кредитуемых компаний и частных лиц, активно вытесняя местную рабочую силу, заменяя ее волнами китайских мигрантов из КНР [2, 4, 9] (Zakharev, 2013; Zakharev, 2014). Это спровоцировало антикитайские выступления, в ходе которых погибло более пяти тысяч китайцев [9]. Выжившие и испуганные китайские деловые круги немедленно вывезли свои капиталы в Сингапур, обескровив экономику страны. На Филиппинах, как и в СРВ, более 40 % населения задействованы в рыболовной и рыбообрабатывающей промышленности, сосредоточенной в акватории Южно-Китайского моря (ЮКМ) [2, 4, 9] (Zakharev, 2013; Zakharev, 2014). С 1990-х гг. КНР имеет территориальные претензии ко всем странам, имеющим выход к данному морю, вытесняя их суда из спорной акватории (территориальный спор касается 6 млн кв. км) [2] (Zakharev, 2013). Это негативно сказывается на положении китайцев в данных странах [4] (Zakharev, 2014). Если на Филиппинах национальная элита очень часто имеет китайские корни и до 2010-х гг. вяло реагировала на происходящее со стороны КНР, то Вьетнам (СРВ) ввел периодические перестрелки в акватории Южно-Китайского моря, часто провоцируемые судами КНР, защищая свои интересы. Национальному меньшинству китайцев в Социалистической Республике Вьетнам приходилось наблюдать антикитайские демонстрации и предписывалось не покидать дома и китайские кварталы – районы своего проживания – во время демонстрации. В Таиланде после ухода в отставку кабинета премьер-министра-хуацяо в 2006 году и его сестры – премьера Йинглак – в 2014 году. Также наблюдалась серия антикитайских манифестаций. Хотя китайцы Таиланда [3] широко интегрированы в экономику и 90 % светских премьеров королевства имели китайские корни [2] (Zakharev, 2013), в 2014 г. король страны, Рама IХ, обладая чрезвычайными полномочиями по конституции страны, наделил военных неограниченными полномочиями и передал ведение кабинета министров тайскому крылу, убрав засилие китайских кабинетов. В Мьянме [6] (Zakharev, 2016) за период 1990–2012 гг. китайский фактор со стороны КНР получил серьезное распространение в штате Качин. Хуацяо имели существенные позиции в контроле над добычей полезных ископаемых. По завершению строительства нефтепровода Юннань – Андаманское море [6] (Zakharev, 2016) на территории Мьянмы осталось еще десять тысяч китайских рабочих. В 2006–2008 гг. военные лишили лицензий ряд китайских банков, которые финансировали партию тогда бывшей под арестом Аун Сан Су Чжи – лидера партии, победившей в 2015 году [6] (Zakharev, 2016).

Банки Yoma Bank, Jatta holdings бежали в Сингапур, откуда оказывали финансовую поддержу Сан Су Чжи на провальных выборах 2012 г., мотивируя тем, что у нее есть и китайские корни, что было своеобразным вызывом бирманской военной элите, из которой вышел и отец Аун. Они вернулись в страну только после демократических выборов в 2015 году [6] (Zakharev, 2016). Данные меры были предприняты в целях ограничить китайцев в занятии ниш, на которые претендовали бирманцы (национальное большинство). В Малайзии правительство Махатхира и позже Разака [16] проводило курс позитивной дискриминации по вытеснению китайцев из ниш, перспективных для малайцев. Сам Махатхир преследовал идею единой малазийской нации с целью уменьшить силу национальной идентичности и обособленности хуацяо, для интеграции в единое национальное сообщество страны.

Социально-психологическая совместимость менталитетов [1] (Nechaev, 2014) национальных элит Юго-Восточной Азии и хуацяо определяется различными причинами [2] (Zakharev, 2013): численностью хуацяо в каждой стране блока АСЕАН, наличием истории воин или позитивного диалога с Китаем, национальной политикой в отношении меньшинств, гражданско-правовым статусом в каждом государстве, метисацией китайского населения и его отождествлением с точки зрения естественной ассимиляции (что наблюдается очень редко в Юго-Восточной Азии и во всем мире, т.е. менее 2 % всех китайцев перестают осознавать себя китайцами, принимая полностью систему ценностей страны проживания). Гораздо чаще китайцы используют «формальную ассимиляцию», другими словами, «для вида» принимая обычаи и традиции, имена и фамилии, распространенные в стране их проживания, регистрируясь как хуацяо или как представители титульного большинства для получения максимальных выгод при сложном внешнем микроклимате стран проживания. Это респондирует к ментальности, находящей отклик в китайских стратагемах: планах решений кризисных ситуаций. При этом активно работают институты, сохраняющие китайскую идентичность. В странах блока АСЕАН более двух тысяч лицензированных китайских школ – среднее образование, существует серия китайских институтов высшего образования, сконцентрированных преимущественно в Сингапуре, где китайцы титульное большинство. Во всех других странах АСЕАН действуют программы получения высшего образования студентами-хуацяо в разных регионах КНР. Издаются в большом количестве китайские газеты и журналы. С приходом интернета действует широкая сеть веб-сайтов на диалектах китайского языка, на которых говорят представители китайской общины Юго-Восточной Азии в разных странах (диалекты: кантонский, у, юэ, гань и др.). Ни одна страна региона, несмотря на сетевые фильтры против фейсбука, в ряде стран региона и других глобальных чатов не закрыла ни один такой интернет канал, тем самым не ущемив права китайской молодежи на источники национальной идентичности. Интернет каналы с точки зрения психологической разрядки – реакции национального меньшинства – являются эффективными клапанами выражения симпатий и недовольства на события и политику в каждом государстве АСЕАН. Единственным сайтом, прекратившим свое существование по причине резкой непопулярности, ввиду появлений китайских версий быстрых сообщений по модели Whatsappwechat, viber, LUO, был huaqiaowangluo – чат хуацяо. Мобильные социальные сети для китайского меньшинства стали удобны не только как рупор новостей, но и как средство ведения бизнеса, оповещения о возможных угрозах со стороны титульного большинства.

Само позиционирование китайцами себя [10, 11] (Zakharev, 2015) как исключительной нации ввиду того, что почти три тысячи лет ближние, часто сменяющие друг друга соседи многие столетия были намного слабее развиты, породило установку исключительности и превосходства китайцев над другими (варварами) вплоть до начала ХХ века. Эта установка приобрела особенности в подгруппе представителей – богатых китайцев ЮВА [10, 13, 15] (Zakharev, Kolmakova, 2015; Rudyh, Zakharev, 2013), что негативно сказалось во время Азиатского кризиса 1997–1998 гг., когда стало ясно, что, посадив родственников [10], не компетентных в управлении, руководствуясь отжившим институтом традиционного обычного права хуацяо [10], компании терпят жесточайшие убытки [11] (Zakharev, 2015). Было найдено промежуточное решение. Председатели кланов пригласили на работу компетентных хуацяо, которые получили образование в Европе, США и Сингапуре. Компании китайцев вышли из кризиса, но не решили вопрос подготовки компетентных преемников, поручив руководство успешным менеджерам-хуацяо, не состоявшим в родстве с деловыми кланами [10]. Другой мерой в решении вопроса стала схема браков между китайцами-бизнесменами из разных стран блока АСЕАН. В результате этого усилился фактор «транскитайских» семейных корпораций, где родственники руководят подразделениями «транскитайских» корпораций [2, 10] (Zakharev, 2013). Несмотря на существенные успехи, риски антикитайских выступлений сохраняются во всех странах ЮВА, где китайцы титульное меньшинство [2] (Zakharev, 2013) (т.е. везде, кроме Сингапура). Однако уроки индонезийских и филиппинских событий не позволяют властям лишать экономику китайских денег, поэтому был принят комплекс мер по сдерживанию антикитайских политических сил и неформальных националистических организаций [9].

Универсальными причинами проведения политики позитивной дискриминации являются активный рост национального меньшинства, различия в менталитетах, культурно-психологических особенностях введения большинства и меньшинства [1] (Nechaev, 2014), нежелание меньшинств принимать «правила игры» титульного большинства страны проживания [1, 5, 7] (Nechaev, 2014). Ввиду чего очень часто проводится данная политика в интересах обеспечения нишами и ресурсами представителей титульных наций, чьи интересы представляют правящие кабинеты той или иной страны. Ярчайший пример формальной ассимиляции [2] (Zakharev, 2013) демонстрировала китайская партия Токсина «Тайцы любят Тайцев» [2, 4, 10, 11] (Zakharev, 2013; Zakharev, 2014; Zakharev, 2015), обеспечив себе голоса тайского и китайского населения на выборах 2001 года, создав «таксиномику» [2, 3, 5, 7] (Zakharev, 2013), специфическую тайскую экономическую модель с приоритетом китайских банков и мощным влиянием капиталов хуацяо, но потерявшая власть к 2006 [3, 5]. На Филиппинах клан с китайскими корнями – Кохуанго-Акино – дал двух президентов-хуацяо [7], которые в разное время достаточно длительными сроками управляли страной. В данном случае их метисное происхождение обеспечивало широкую явку избирателей всех национальностей, которые руководствовались принципом, что данные кандидаты – представители их этнической группы. В Камбодже, ввиду регулярных заимов, хуацяо – члены правительства страны [2] (Zakharev, 2013). В Индонезии высоко оценивается роль политического деятеля Элки Пангесту [2] (Zakharev, 2013). Разумеется, особое уважение на глобальном пространстве заслужила политика Ли Куан Ю в Сингапуре, осуществившая перенос «болотистого островка» из третьего мира в первый [2, 12] (Zakharev, 2013; Li Kuan,2007).

Заключение

В условиях глобализации обострение борьбы за ресурсы (в условиях конкуренции и региональных воин [18, 19, 20, 21] (Prozhogina, 2012; Sharipov, 2014; Sidorova, 2013; Sidorova, 2015)) приобретает разнообразные формы [8, 13] (Zakharev, 2015; Zakharev, Kolmakova, 2015). Это приводит к тому что, национальные идентичности [2, 18] (Zakharev, 2013; Prozhogina, 2012) и культурно-психологические особенности каждой этнической группы [1, 2, 17, 18] (Nechaev, 2014; Zakharev, 2013; Zakharev, Skripnichenko, Aleksandrin, 2016; Prozhogina, 2012) определяют тенденции к конструктивному или деструктивному диалогу национальных элит [2, 18, 19, 20] (Zakharev, 2013; Prozhogina, 2012; Sharipov, 2014; Sidorova, 2013).

Хуацяо [2, 4, 11, 13] (Zakharev, 2013; Zakharev, 2014; Zakharev, 2015; Zakharev, Kolmakova, 2015) – важное влиятельное национальное меньшинство, которому в каждой стране ЮВА предстоит искать постоянно меняющийся баланс в Юго-Восточной Азии, ЮТР, в частности в Новой Зеландии [17] (Zakharev, Skripnichenko, Aleksandrin, 2016). Новая стратегия деловых элит хуацяо [2, 14, 15, 17] (Zakharev, 2013; Zakharev, 2013; Rudyh, Zakharev, 2013; Zakharev, Skripnichenko, Aleksandrin, 2016) в сфере этно-культурной и психологической тактики взаимодействия [1, 14, 17] (Nechaev, 2014; Zakharev, 2013; Zakharev, Skripnichenko, Aleksandrin, 2016) с национальными и глобальными элитами претерпит существенные изменения, что повлияет на архитектуру региональных экономических отношений, где важный игрок – капитал хуацяо Юго-Восточной Азии и Океании [13] (Zakharev, Kolmakova, 2015).


Издание научных монографий от 15 т.р.!

Издайте свою монографию в хорошем качестве всего за 15 т.р.!
В базовую стоимость входит корректура текста, ISBN, DOI, УДК, ББК, обязательные экземпляры, загрузка в РИНЦ, 10 авторских экземпляров с доставкой по России.

creativeconomy.ru Москва + 7 495 648 6241



Источники:
Нечаев Н.Н. Психология: избранные психологические труды. - Воронеж.: МОДЕК.-С, 2014. – 392 с.
Захарьев Я.О. Влияние китайской общины Юго-Восточной Азии в начале ХХ1 в. - М.: Мэйлер, 2013. – (191) с.
Daljit Singh. Southeast Asian Affairs. 2007.-Pp. 3-12
Захарьев Я.О. Роль и влияние китайской общины в государственном управлении в странах Юго-Восточной Азии в 2000-2010 гг.: правовые аспекты. - М.: Онто-Принт, 2014. – 17-35 с.
Daljit Singh. Southeast Asian Affairs. 2008.-Pp. 4-10
Захарьев Я.О. Интересы России в Мьянме после выборов 2015г.//Конфронтация между Западом и Россией: с кем вы, страны Азии и Африки?. - М.: Телер, 2016. – 161-165 с.
Daljit Singh. Southeast Asian Affairs. 2012. –Pp. 3-8
8. Захарьев Я.О. Несостоявшееся чудо транзитного региона для бизнеса китайской общины Индонезии и Филиппин в 2000-2014гг // Научное обозрение. – 2015. – № 19. – С. 213-215.
Amy Chua. World on fire. New York. 2003.-Pp 4-56
10. Захарьев Я.О. Роль правового обычая для китайской общины Юго-Восточной Азии, как фактора и объекта международных отношений в 2000-2010гг.//_ // Гуманитарные,_социально-экономические_и_общественные науки. – 2015. – № 2. – С. 170-172.
10. Захарьев Я.О. //
11. Захарьев Я.О. Отличия общинной и диаспоральной организации национального меньшинства на примере хуацяо в Юго-Восточной Азии в начале 21-го в // Управление мегаполисом. – 2015. – № 1(43). – С. 103-108.
Ли Куан Ю. Сингапурская история: из третьего мира в первый. - М.: Восточная коллекция, 2007. – 430 с.
13. Захарьев Я.О., Колмакова А.В. Значимость влияния китайского фактора на развитие туристической отрасли в Новой Зеландии // Теория и практика физической культуры. – 2015. – № 1. – С. 61-62.
Захарьев Я.О. Интересы китайской общины ЮВА в ЮТР в начале ХХ1 века // Российская диаспора в странах Востока: борник IV научной конференции. 2013. – С. 19-22.
15. Рудых Л.Г., Захарьев Я.О. Проект «Большой Меконг»: перспективы межгосударственного и экономического развития Юго-Восточной Азии // Вестник ИрГТУ. – 2013. – № 9(80). – С. 142-145.
Махатхир Мохамад Доктор своей страны. / Ук.соч. Т.1-Т.2..
17. Захарьев Я.О., Скрипниченко А.В., Александрин О.И. Геополитическая геостратегия АТР: Новая Зеландия в 2010-2020гг // Казачество. – 2016. – № 22. – С. 27-35.
Прожогина С.В. Новые идентичности. - М.:OOO Издательство МБА, 2012. – 10-54(404) с.
Шарипов У.З. Американская концепция «Большого Ближнего Востока» и национальные трагедии на Ближнем и Среднем Востоке. , 2014. – 35-100 с.
Сидорова Г.М. Вооруженные конфликты в Африке на примере Демократической Республики Конго. - М. Восточная литература, 2013. – 8-19(399) с.
Сидорова Г.М. Африка война идей и война людей в зеркале Демократической Республики Конго. / Монография. - М.:Наука, 2015. – 303-372 с.