Стратегическое видение экономического развития России в условиях технологического перехода от индустриального уклада (Индустрия 2.0 и 3.0) к Индустрии 4.0

Дудин М.Н., Брынцев А.Н.
Strategic vision of the economic development of Russia in the context of the technological transition from the industrial mode (Industry 2.0 and 3.0) to Industry 4.0 - View in English
Об авторах:

Дудин М.Н.1, Брынцев А.Н.1
1 Институт проблем рынка РАН

 Скачать PDF

Аннотация:
Цель статьи: исследовать ключевые тенденции развития российской экономики и готовность промышленного сектора к переходу на новый технологический уклад – Индустрию 4.0.
Задачи: провести анализ важнейших показателей, характеризующих экономическую динамику, а также динамику цифровизации российской экономики в сравнении с экономиками более развитых и менее развитых стран; определить важнейшие стратегические приоритеты экономического развития; представить рекомендации по решению кризисных проблем, обусловленных пандемией COVID-19, потенцирующих нарастание стагнации в российской экономике.
Методология. В статье использован комплексный методологический подход, в основе которого лежат сравнительно-аналитические, статистические и эконометрические методы исследования, а также методы сфокусированного научного синтеза.
Результаты. Аналитические исследования показали, что российская экономика и сектор промышленного производства, в том числе и АПК, не готовы к новому технологическому переходу от индустриального уклада к Индустрии 4.0. Выделено несколько ключевых причин, среди которых основными являются: институциональные, структурные и технологические причины, обуславливающие отставание российской экономики от мирового тренда развития.
Выводы. Представляется необходимым реформировать стратегическое видение развития российской экономики и общества, в том числе посредством: сокращения доли государственного участия в экономике, стимулирования инновационно-внедренческой инициативы, поддержки проектов по цифровизации сферы материального производства, обеспечения конкуренции в области рециклинга и создания вторичных ресурсов.

Ключевые слова:

технологический переход, индустриализация, постиндустриализация, экономический рост, цифровизация, Индустрия 4.0, цифровизация материального производства, цифровизация АПК
Финансирование:
Статья подготовлена в рамках государственного задания ИПР РАН, тема НИР «Институциональная трансформация экономической безопасности при решении социально-экономических проблем устойчивого развития национального хозяйства России».
Цитировать публикацию:
Дудин М.Н., Брынцев А.Н. Стратегическое видение экономического развития России в условиях технологического перехода от индустриального уклада (Индустрия 2.0 и 3.0) к Индустрии 4.0 // Креативная экономика. – 2021. – Том 15. – № 3. – С. 783-804. – doi: 10.18334/ce.15.3.111810

Dudin, M.N., & Bryntsev, A.N. (2021) Strategic vision of the economic development of Russia in the context of the technological transition from the industrial mode (Industry 2.0 and 3.0) to Industry 4.0. Creative Economy, 15(3), 783-804. doi: 10.18334/ce.15.3.111810 (in Russian)

Приглашаем к сотрудничеству авторов научных статей

Публикация научных статей по экономике в журналах РИНЦ, ВАК (высокий импакт-фактор). Срок публикации - от 1 месяца.

creativeconomy.ru Москва + 7 495 648 6241




Введение. Научно-технический и технологический прогресс не стоит на месте, и то, что казалось недостижимым еще 20–30 лет, стало объективной реальностью. Точно такой же объективной реальностью стал и переход национальных экономик от индустриального уклада и частичной цифровизации к постиндустриальному укладу, полной цифровизации и внедрению в производство киберфизических систем, или, говоря иными словами, от Индустрии 2.0 и 3.0 к Индустрии 4.0.

Индустрия 4.0, или Четвертая промышленная революция – это закономерно наблюдаемый в материальном производстве процесс, который был инициирован массовым внедрением в экономике и в обществе компьютерной техники и технологий, а также информационно-коммуникационных технологий в последней четверти XX века. Но долгое время переход к Индустрии 4.0 оставался в большей степени футуристическим прогнозом. Быстрый прогресс же стал возможен относительно недавно – в конце 1990-х и начале 2000-х годов с распространением доступной интернет-связи, удешевлением производства вычислительной техники (компьютеров и т.п.), а также с появлением и масштабированием технологий цифровой (т.е. дискретной) передачи данных.

Ключевыми отличиями Индустрии 4.0 от предыдущих индустриальных укладов, в том числе сопровождавшихся частичной цифровизацией социально-экономических отношений и внедрением интеллектуальных агентов в сферу материального и нематериального производства, следует считать [36–38] (Dalenogare et al., 2018; Ghobakhloo, 2020; Lasi et al., 2014):

1) сокращение жизненного цикла различных товаров, работ и услуг, что требует сокращения циклов разработки и внедрения инноваций, высокая инновационно-внедренческая активность – это ключевое конкурентное преимущество экономических агентов реального и финансового сектора экономики;

2) рост требований к индивидуализации товаров, работ и услуг, что означает изменение рыночных правил, т.е. переход рыночной власти от продавцов (поставщиков) к покупателям (потребителям);

3) необходимость гибкого подхода к сфере материального производства, что будет обеспечивать у экономических агентов способность к быстрой адаптации внутренней среды под изменяющиеся требования внешней среды;

4) переход от централизованного управления экономическими агентами к децентрализации, что повышает скорость принятия решений, а значит, способствует росту инновационно-внедренческой активности; обеспечивает реализацию идей по индивидуализации товаров, работ услуг; формирует внутреннюю гибкость и способности к модернизации и обновлению сферы как материального, так и нематериального производства [14, 23] (Kelchevskaya, Kolyasnikov, 2020; Safiullin, Savelichev, Elshin, Moiseev, 2020).

Одновременно с этим необходимо понимать, что новая индустриальная платформа сферы материального производства требует, во-первых, развитого высокотехнологичного сектора в национальной экономике и сбалансированного ее роста, а во-вторых, экологически ответственного подхода к операционной (основной) деятельности экономических агентов, т.е. перехода от ресурсозатратной или ресурсоизбыточной к циркулярной и ресурсовозобновляемой экономике [13, 39] (Karev, 2019; Rajput, Singh, 2019).

Таким образом, цель данной статьи заключается в анализе наличия условий для перехода российской экономики от индустриализации к постиндустриализации, что и будет формировать вектор ее стратегического развития в среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Методология. В данной статье использована комплексная методология научного анализа и синтеза. С помощью аналитико-статистических и сравнительных методик исследован тренд развития российской экономики, ее отрыва от тренда развития экономик, которые уже можно считать постиндустриальными.

В статье также были использованы данные о качестве развития и цифровизации российской экономики и общества, отраженные в различных международных рейтингах и агрегированные в специальном статистическом сборнике Высшей школы экономики за 2019 год (более актуальных данных на момент написания статьи опубликовано не было) [12]. Эти данные были преобразованы в комплексный Индекс цифровизации (ID), рассчитанный на основании формулы (1):

,
(1)
где:

ri – место России или сравниваемой с ней страны в i-ом рейтинге, отражающем индикатор цифровизации;

Σr – общее количество мест в рейтинге в i-ом рейтинге;

n – количество принятых к анализу рейтингов.

Были проанализированы данные, распределенные по 13 международным рейтингам:

1. Индекс развития ИКТ.

2. Индекс развития электронного правительства.

3. Международный индекс цифровой экономики и общества.

4. Глобальный индекс сетевого взаимодействия.

5. Индекс инклюзивного интернета.

6. Глобальный индекс конкурентоспособности.

7. Всемирный рейтинг цифровой конкурентоспособности.

8. Индекс готовности к сетевому обществу.

9. Индекс цифрового развития.

10. Индекс развития электронной торговли b-2-c.

11. Глобальный индекс кибербезопасности.

12. Глобальный инновационный индекс.

13. Индекс экономики знаний ЕБРР.

В качестве объектов сравнения были использованы усредненные данные лидеров указанных рейтингов (Республика Корея, США, Швеция, Дания, Сингапур) и усредненные данные стран, расположенных после России в этих рейтингах (Казахстан, Украина, Саудовская Аравия, Португалия, Греция).

С помощью научного синтеза сформулированы основные рекомендации по качественному изменению национальной экономики для вывода ее из инерционного пике на инновационно-внедренческий тип развития, обеспечивающий устойчивый и сбалансированный экономический рост. В свою очередь, устойчивость социально-экономического развития и сбалансированность роста национальной экономики – это два ключевых условия, необходимые для повышения уровня благосостояния российских граждан, о чем неоднократно было сказано на различных уровнях исполнительной и законодательной власти.

Результаты. Еще два-три года назад учеными и чиновниками делались оптимистичные прогнозы относительно темпов роста российской экономики на уровне 4,5–5,1% в период с 2018 по 2024 год включительно [11] (Ivanter et al., 2018). Прошедший 2020 год показал, что такие темпы роста не могут быть достигнуты в ближайшей пятилетней перспективе, поскольку пандемия новой коронавирусной инфекции ввергла и российскую, и мировую экономику в стагнацию. Так, например, по данным Росстата, среднеквартальный ВВП в текущих ценах, который показывал устойчивый прирост в 2016–2019 гг., в 2020 году сократился на 7,2% [30].

Производительность труда также сокращается. Так, например, уже в 2019 году в сравнении с 2012 годом индекс производительности труда в целом по российской экономике сократился с 103,8% до 102% в год, при этом среднегодовое значение индекса за период с 2012 по 2019 год не превышает 101,5%. По отдельным отраслям, например в строительстве, среднегодовое значение индекса производительности труда за этот период не превышает 99,5% [31]. Одновременно с этим стоит отметить, что средняя продолжительность рабочей недели в России составляет примерно 38 часов, что существенно выше, чем, например, в Норвегии (33,8 ч), Германии (34,3 ч) и Австралии (35,7) [40]. Низкая производительность труда наряду с высоким уровнем трудозатрат в экономике и критическое снижение темпов прироста ВВП указывают на то, что российская экономика исчерпала резервы долгосрочного роста и, соответственно, нуждается в обновлении модели развития.

Но чтобы российская экономика могла развиваться в консенсусе с глобальным трендом, необходим эффективно функционирующий высокотехнологичный сектор, высокий уровень внедрения цифровых технологий в экономику и общественную жизнь, наличие экологических инноваций.

Однако именно по этим параметрам российская экономика находится в большом отрыве от экономик, которые уже сегодня следует признать постиндустриальными. Так, например, по данным за 2019 год, комплексный Индекс цифровизации в России составлял всего 56% и лишь на 8% в большую сторону отличался от индексов стран, которые расположены в различных международных рейтингах после России, т.е. являющихся по отношению к России аутсайдерами (рис. 1).

Рисунок 1. Комплексный Индекс цифровизации

Источник: рассчитано авторами.

Напротив, от лидеров рейтингов, характеризующих качество развития и цифровизации национальных экономик, Россия отстает на 25%. Такой существенный разрыв указывает на низкую инновационно-внедренческую активность в российской экономике, что подтверждается в том числе и данными о динамике развития высокотехнологичного сектора.

Одним из ключевых показателей здесь является доля высокотехнологичного экспорта от общего объема материального производства в национальной экономике (рис. 2). Выборочные данные показывают, что российский высокотехнологичный сегмент промышленности имеет минимальный вклад в объемы материального производства, при этом в Казахстане объемы высокотехнологичного экспорта более чем в два раза выше, чем в России, несмотря на то, что по уровню цифровизации Казахстан отстает от России [15, 27, 28] (Kokurina, 2019; Shirokovskikh, 2019; Shirokovskikh, 2020).

Рисунок 2. Выборочные данные по странам – лидерам и аутсайдерам цифровизации о доле высокотехнологичного экспорта в общем объеме материального производства за 2019 год

Источник: [41].

Одна из причин прогресса в высокотехнологичном сегменте Казахстана – политика открытости иностранным инвестициям и создание режима наибольшего благоприятствования для внутренних и внешних инвестиций в hi-tech.

Россия за последние пять лет (с момента создания специального властного института) [3] не смогла решить проблему импортозамещения в области высоких технологий, поэтому доля импорта машин, оборудования и транспортных средств увеличилась с 48% в 2015 году до 50,8% в 2020 году [33, 42] (Bazhenov, 2020). Не решена проблема импортозамещения и в сельскохозяйственной сфере – импорт продовольственных товаров и сельскохозяйственного сырья в последние пять лет устойчиво составляет долю в общем объеме импортных операций с дальним зарубежьем и странами СНГ 13–14%, при этом в абсолютном выражении объем импорта продовольствия и сельскохозяйственного сырья увечился за последние пять лет на 12% [33].

Российская экономика по-прежнему ресурсоизбыточная и ресурсорасточительная, несмотря на то, что обладает значительным потенциалом перехода к циркулярной модели развития [8, 17, 18] (Gorkina, 2019; Molchanova, Samoylov, 2020; Pakhomova, Kurt, Vetrova, 2017). За последние десять лет практически не изменился объем генерации электроэнергии из возобновляемых источников. Этот показатель устойчиво не превышает в России 18%, для сравнения: в Канаде, стране с аналогичным климатом, доля возобновляемых источников в электрогенерации и энергоснабжении общества и экономики в последние десять лет устойчиво держится на уровне 62–64% [32].

Использование солнечной и ветровой энергетики в России не превышает 0,5%, в Канаде этот показатель равен 5%, а например, в Португалии уровень использования солнечной и ветровой энергетики практически равен 30% [32].

Рециклинг биологических, бытовых и промышленных отходов, различного мусора, неиспользованного сырья, бракованной продукции, а также продукции, завершившей свой жизненный цикл, в России практически не осуществляется. Одновременно в Германии в результате рециклинга мусора, отходов и т.п. в полезный оборот возвращается до 60% вторичных ресурсов, в Нидерландах и Швеции – до 50%, в Греции и Румынии – в среднем до 15% [29].

Таким образом, на данном этапе стоит задача обновления стратегического видения развития России, ее экономики и общества в условиях перехода к Индустрии 4.0 [34] (Shantarenkova, 2017).

Обсуждение. Институт проблем рыночной экономики РАН (ИПР РАН) считает целесообразным выделить ключевые направления, в которых необходимо интенсифицировать экономическую активность для перехода от стагнации к сбалансированному росту и динамически устойчивому социально-экономическому развитию:

1) внешнеэкономические связи и импортозамещение;

2) высокотехнологичное развитие ключевых отраслей: строительство, сельское хозяйство, обрабатывающая и добывающая промышленность, а также высокотехнологичное развитие торговли и сферы услуг;

3) формирование условий для перехода к циркулярной экономике.

Россия, в том числе в силу сохраняющихся геополитических противоречий с западными странами, теряет интенсивность интеграции в глобальные экономические связи. Одновременно с этим следует понимать, что геополитика – это конъюнктурный фактор влияния, поэтому необходимо ориентироваться на долгосрочные тренды, которые можно сформулировать следующим образом:

· во-первых, завершение глобализации экономики и общества, т.е. формирование единого социально-экономического пространства для всех стран, государств и регионов;

· во-вторых, рост интеллектуализации труда в силу технологического обновления экономической деятельности, диверсификация социально-трудовых отношений (удаленный труд, самозанятость и т.п.);

· в-третьих, постоянный рост ценности человеческой жизни в силу общей тенденции старения населения в мире и роста средней продолжительности жизни [19, 22] (Popov, 2019; Saveleva, 2020).

Завершение экономической глобализации ведет к тому, что вся мировая экономика будет развиваться за счет многостороннего взаимодействия акторов, которые могут быть территориально и географически удалены друг от друга. Это означает, что в мировой экономике ближайшего будущего сформируются дополнительные устойчивые транспортные коридоры между странами и континентами, которые будут приносить своим государствам дополнительные экономические выгоды. В частности, Китай одним из первых среди развивающихся стран осознал необходимость масштабирования транспортных коридоров и реализует программу «Новый Шелковый путь». Россия участвует в этой программе, но, кроме этого, должна развивать и свои собственные конкурентоспособные транспортные коридоры. Например, потенциал Северного морского пути, который может сократить издержки перевозки грузов из Азии в Европу и обратно примерно на 25–30% [35] (Bekkers, Francois, Rojas‐Romagosa, 2018), до сих пор российской экономикой, в том числе в рамках реализации различных арктических проектов, остается неосвоенным.

Поэтому России необходимо решить проблему создания нового сегмента – транзитной экономики. В ИПР РАН ведутся разработки в этом направлении [9, 10, 26] (Zoidov, Medkov, 2020; Zoidov, Medkov, Zoidov, 2018; Tsvetkov et al., 2017), созданные экономико-математические методы и модели показывают, что создание нового сегмента – транзитной экономики, т.е. новых транспортно-торговых коридоров – позволит увеличить рост национального ВВП в среднем на 1–1,5% в год, что в условиях критического экономического падения означает существенный прогресс за счет интенсификации внешнеэкономических связей.

В свою очередь, интенсификация внешнеэкономических связей позволит придать новые импульсы буксующей программе импортозамещения, особенно в сфере промышленного производства и сельского хозяйства. Так, например, создание вдоль новых устойчивых торгово-транспортных коридоров новых высокотехнологичных производственных предприятий, в том числе малых и средних форм, которые встроятся в цепочки создания стоимости крупных и крупнейших российских корпоративных структур в качестве внутренних поставщиков сырья, материалов, комплектующих и т.п., позволит снизить проблему зависимости от импорта, а также решить проблему технологической депривации, которой подверглись российские частные и государственные корпорации в результате введенных санкций.

Реализация программы импортозамещения, в том числе с использованием преимуществ трансграничных внешнеэкономических связей, будет стимулировать и высокотехнологичное развитие внутреннего рынка. Задача увеличения уровня наукоемкости и технологичности сферы материального и нематериального производства в российской экономике является первоочередной. Об этом Президент Российской Федерации Путин В.В. неустанно говорит последние несколько лет [20, 21, 25] (Putin, 2018; Putin, 2012; Tarasov, 2018).

Одновременно с этим необходимо понимать, что для полного перехода российской экономики к постиндустриальному укладу необходимо повышение внутренней инновационной и предпринимательской активности, что невозможно обеспечить без привлечения инвестиций. Но инвестиции невозможны в условиях высокой неопределенности. Поэтому целесообразно рассмотреть вопрос точечного и прямого государственного инвестирования в малые и средние высокотехнологичные проекты, минуя созданные госкорпорации и институты развития. Последние требуют модернизации, поскольку их высокая бюрократизация уже является тормозом и не создает стимулов для сбалансированного экономического роста и динамически устойчивого социально-экономического развития России.

Следуя далее, необходимо отметить, что развитие внешнеэкономических связей через транспортные коридоры, реализация программы импортозамещения и повышение уровня технологичности российской экономики потребуют новых специалистов, труд которых будет характеризоваться высоким интеллектуальным вкладом. Для подготовки таких специалистов можно использовать тот потенциал ресурсов и резервов, который в настоящее время аккумулирован в созданных государственных корпорациях и государственных институтах развития (различные фонды инвестирования, организационного и информационного содействия и т.п.).

Рассматривая проблему импортозамещения, также нельзя не отметить, что российское сельское хозяйство, получившее дополнительный ресурс развития в виде протекционистских мер, реализуемых с 2014 года по настоящее время, не смогло использовать этот ресурс эффективно и рационально в силу следующих причин [5–7] (Altukhov, Dudin, Anishchenko, 2019; Anishchenko, 2019; Anfinogentova, Dudin, Lyasnikov, Protsenko, 2018):

1) проблема «кадрового голода», которая для сельского хозяйства является катастрофической;

2) проблема предпринимательской (инновационно-внедренческой) инициативы;

3) проблема низкой инвестиционной привлекательности российского сельского хозяйства.

В прошлом, 2020 году на фоне пандемии было принято решение о переносе сроков реализации национальных проектов с 2024 года на 2030 год [2], в том числе ориентированных на социально-экономическое развитие сельских территорий и отрасли сельского хозяйства. Это может негативно сказаться на продовольственной безопасности России, поэтому уже в настоящее время необходимо реализовать хотя бы малые формы поддержки малого и среднего предпринимательства на селе [16] (Krylatyh, Protsenko, Dudin, 2020). В том числе через создание локальных региональных проектов «Тройная спираль» для отрасли сельского хозяйства. «Тройная спираль» предполагает паритетное участие исполнительной власти региона, малого и среднего сельскохозяйственного предпринимательства, а также научно-образовательной сферы в решении вопросов, связанных с экономической стагнацией в российском АПК. В настоящее время в субъектах Федерации представлены различные фонды содействия развитию предпринимательской инициативы. Как правило, эти фонды курируются профильными областными, краевыми и республиканскими ведомствами (министерствами инвестиций, развития и т.п.). Как правило, эти фонды не решают практических задач, а в основном сосредоточены на организационно-информационных вопросах: популяризация предпринимательства, проведение семинаров и конференций, т.п.

Представляется, что в условиях восстановления российской экономики и в том числе АПК после пандемии организационно-информационная функция фондов содействия развитию предпринимательской инициативы должна быть трансформирована в проектно-организационную, т.е. те средства и ресурсы, которые имеются в распоряжении этих фондов, должны быть направлены не на организацию различных семинаров, в сущности, не несущих никакой практической пользы, но на финансирование и правовую поддержку предпринимательских проектов по созданию малых и средних высокотехнологичных и наукоемких предприятий российской агропромышленной отрасли. Иными словами, фонды содействия развитию предпринимательской инициативы должны стать бизнес-инкубаторами, и в первую очередь в регионах с сельскохозяйственной кооперацией, поскольку обеспечение продовольственной безопасности в условиях продолжающегося снижения уровня жизни населения является стратегически значимой задачей.

Динамичное и эффективное развитие сельского хозяйства должно стать не только общеэкономической предпосылкой успешного решения большинства накопленных в национальной экономике производственных, финансовых, социальных проблем, но и способом системного согласования установок на увеличение валового внутреннего продукта, сокращение бедности и повышение продовольственной безопасности страны, то есть должно обеспечить успешную реализацию всего комплекса целей социально-экономического развития страны в рассматриваемой перспективе выхода из коронавирусного кризиса.

Пандемия показала, что у российской сферы услуг и торговли имеется нереализованный потенциал развития, многие малые города, а также сельские поселения столкнулись с тем, что национальные сервисы доставки продуктов, лекарств, еды, предметов первой необходимости для них малодоступны или недоступны совсем. Поэтому представляется необходимым уже в ближайшее время на площадках национальных маркетплейсов («Озон», «Сбер», «Яндекс» и т.п.), а также на порталах государственных и муниципальных услуг сформировать сервисы для поддержки и обеспечения потребностей населения в удаленных от федеральных экономических центров городах, поселках.

Также следует отметить, что российская экономика является одновременно и экстенсивной, и ресурсоемкой. Несмотря на то, что внутренние расходы на науку, исследования и разработки постоянно растут, доля вклада высокотехнологичных и наукоемких производств в ВВП остается на уровне примерно 20%, хотя для устойчивого экономического роста требуется, чтобы вклад высокотехнологичных отраслей в создание национального ВВП составлял не менее 50% [4, 24] (Akaev, 2011; Sumina, Zyablikov, 2020). Выше мы уже показали, что удельный вес высокотехнологичного экспорта в общем объеме производства в России по итогам 2019 года составляет всего 13%, в то время как, например, в Китае этот показатель превышает 30% [41].

России объективно необходимо формировать условия для высокотехнологичной и циркулярной экономики, т.е. решить проблемы с использованием вторичного сырья в качестве энергетических и прочих ресурсов в сфере материального производства. В настоящее время решение экологической проблемы в рамках специального национального проекта отложено до 2030 года [2]. Созданный в 2008 году в составе ГК «Росатом» Федеральный экологический оператор преимущественно занимается проблемой обращения отходов I и II класса опасности. В свою очередь, бытовые и промышленные отходы более низких классов опасности свозятся на мусорные полигоны, засоряя окружающую среду, в том числе и воду, вредными выбросами, которые накапливаются в недрах таких полигонов.

Представляется целесообразным стимулировать малую и среднюю предпринимательскую инициативу в части сбора, сортировки, утилизации и рециклинга бытовых отходов, которые относятся к более низким классам опасности.

Созданные Региональные операторы по обращению с твердыми коммунальными отходами не стремятся реализовывать инновационные инициативы по рециклингу отходов, поскольку имеют низкую заинтересованность в этом. Следует сократить долю государственного прямого участия в деятельности этих операторов и перенаправить высвободившиеся средства на прямую и точечную поддержку тех операторов, которые будут реализовывать проекты в области рециклинга отходов. В свою очередь, различные государственные корпорации, например, «Росатом», «Ростех», «Роснано», необходимо стимулировать к созданию собственных проектов в области развития условий для перехода от ресурсоемкой к циркулярной экономике.

Заключение. Таким образом, обобщая вышесказанное и формулируя заключительные выводы, следует отметить, что пандемический кризис запустил серию структурных изменений, которые давно назревали в проблемных зонах отечественной экономики, а именно: переход на дистанционный режим работы, оптимизация неэффективных рабочих мест, инновационное преобразование компаний технологического сектора.

Для выхода из коронавирусного кризиса необходимо провести корректировку Единого плана по достижению национальных целей с учетом смены концепции современного бизнеса: с технологического обеспечения бизнес-процессов на предоставление информационных услуг. Целесообразно дополнить действующие и разрабатываемые нормативно-правовые документы, регулирующие стратегию развития искусственного интеллекта в России, положениями о цифровом суверенитете в рамках укрепления экономической безопасности страны.

Для успешного осуществления технологического перехода от Индустрии 2.0 и 3.0 к Индустрии 4.0 в промышленной отрасли жизненное значение имеет наличие компетенций к digital- и creative-thinking у персонала в условиях многозадачности и перманентного изменения координат приоритетов, рисков и угроз для бизнеса. При этом важно понимать, что формирование коммерчески пригодного потенциала цифровых возможностей требует определенного времени и инвестиций. Суммируя при этом фактор опережающего развития, получается, что времени на раскачку у российских компаний просто нет.

Кроме этого, менеджменту промышленных индустрий, решившихся на качественный скачок развития, следует помнить, что внедрение собственно бизнес-модели «Индустрия 4.0» не означает победу и монополизацию рынка уже в среднесрочной перспективе, чтобы быть лидером отрасли, бизнесу придется постоянно ускоряться в технологическом развитии, чтобы получить существенный прорыв.

Целесообразно также дополнить действующие и разрабатываемые нормативно-правовые документы по экономической безопасности положениями о необходимости использования аналитических платформ оценки и мониторинга разноуровневой фрагментарной информации в процессе создания высокотехнологичных бизнес-структур в отраслях и комплексах промышленности. Также необходимо разработать комплекс организационно-экономических мероприятий по развитию иерархической системы логистического управления интегрированными производственными и снабженческо-сбытовыми процессами в условиях экономических санкций и эпидемиологической неопределенности с целью нивелирования последствий нарушения глобальных цепей поставок.



Издание научных монографий от 15 т.р.!

Издайте свою монографию в хорошем качестве всего за 15 т.р.!
В базовую стоимость входит корректура текста, ISBN, DOI, УДК, ББК, обязательные экземпляры, загрузка в РИНЦ, 10 авторских экземпляров с доставкой по России.

creativeconomy.ru Москва + 7 495 648 6241



Источники:
1. Указ Президента РФ от 10.10.2019 N 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» (вместе с «Национальной стратегией развития искусственного интеллекта на период до 2030 года»)
2. Указ Президента РФ от 21.07.2020 N 474 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года»
3. Постановление Правительства РФ от 04.08.2015 N 785 (ред. от 27.03.2020) «О Правительственной комиссии по импортозамещению»
4. Акаев А.А. Стратегическое управление устойчивым развитием на основе теории инновационно-циклического экономического роста Шумпетера-Кондратьева // Экономика и управление. – 2011. – № 3(65). – c. 4-10.
5. Алтухов А.И., Дудин М.Н., Анищенко А.Н. Глобальная цифровизация как организационно-экономическая основа инновационного развития агропромышленного комплекса РФ // Проблемы рыночной экономики. – 2019. – c. 17-27. – doi: 10.33051/2500-2325-2019-2-17-27 .
6. Анищенко А.Н. «Умное» сельское хозяйство как перспективный вектор роста аграрного сектора экономики России // Продовольственная политика и безопасность. – 2019. – № 2. – c. 97-108. – doi: 10.18334/ppib.6.2.41384.
7. Анфиногентова А.А., Дудин М.Н. Лясников Н.В., Проценко О.Д. Обеспечение российского агропромышленного комплекса высококвалифицированными кадрами в условиях перехода к зеленой экономике // Экономика региона. – 2018. – № 2. – c. 68-650. – doi: 10.17059/2018-2-24 .
8. Горкина Т.И. Старопромышленные районы в условиях трансформации экономического пространства в постиндустриальную эпоху // Экономические отношения. – 2019. – № 4. – c. 2385-2400. – doi: 10.18334/eo.9.4.41413.
9. Зоидов К.Х., Медков А.А. Институциональные основы влияния экспансии исламских государств на эволюцию транзитной экономики // Проблемы рыночной экономики. – 2020. – № 3. – c. 59-71. – doi: 10.33051/2500-2325-2020-3-59-71 .
10. Зоидов К.Х., Медков А.А., Зоидов З.К. Сопряжение и инновационное развитие транспортно-транзитных систем России и стран Западной и Южной Азии // Проблемы рыночной экономики. – 2018. – № 1. – c. 58-68. – doi: 10.33051/2500-2325-2018-1-58-68.
11. Ивантер В.В. и др. Как придать импульс развитию российской экономики: приоритеты действий (предложения к Основным направлениям деятельности Правительства РФ до 2024 г.) // Финансы: теория и практика. – 2018. – c. 4-15. – doi: 10.26794/2587-5671-2018-0-0-4-15.
12. Абдрахманова Г.И., Вишневский К.О., Гохберг Л.М. и др. Индикаторы цифровой экономики-2019. / статистический сборник. - М.: НИУ ВШЭ, 2019. – 248 c.
13. Карев А.В. Негативные эффекты цифровизации // Экономическая безопасность. – 2019. – № 3. – c. 197-201. – doi: 10.18334/ecsec.2.3.100638.
14. Кельчевская Н.Р., Колясников М.С. Использование больших данных в стратегическом управлении знаниями компании, следующей трендам Индустрии 4.0 // Лидерство и менеджмент. – 2020. – № 3. – c. 405-426. – doi: 10.18334/lim.7.3.110662.
15. Кокурина А.Д. Новая стратегия инновационно-технологического прорыва высокотехнологичных компаний региона Центральной Азии и Европы в контексте наступления «Индустрии 4.0» // Экономика. – 2019. – № 4. – c. 239-252. – doi: 10.18334/asia.3.4.111600.
16. Крылатых Э.Н., Проценко О.Д., Дудин М.Н. Актуальные вопросы обеспечения продовольственной безопасности России в условиях глобальной цифровизации // Продовольственная политика и безопасность. – 2020. – № 1. – c. 19-38. – doi: 10.18334/ppib.7.1.41543.
17. Молчанова С.М., Самойлов А.В. Циркулярная экономика в условиях индустриализации и урбанизации // Экономические отношения. – 2020. – № 1. – c. 135-148. – doi: 10.18334/eo.10.1.41363 .
18. Пахомова Н.В., Курт Р.К., Ветрова М.А. Переход к циркулярной экономике и замкнутым цепям поставок как фактор устойчивого развития // Вестник Санкт-Петербургского университета. Экономика. – 2017. – № 2. – c. 244-268. – doi: 10.21638/11701/spbu05.2017.203.
19. Попов А.В. Проблемы и перспективы развития мотивации творческой трудовой активности российских работников // Экономика труда. – 2019. – № 1. – c. 125-144. – doi: 10.18334/et.6.1.39726.
20. Путин В.В. Драйвер роста российской экономики // Экономика сельского хозяйства России. – 2018. – № 3. – c. 2-5.
21. Путин В.В. О наших экономических задачах // Ведомости. – 2012. – № 3029.
22. Савельева Е.А. Подходы к нормативно-правовому регулированию платформенной занятости в контексте обеспечения социально-экономической безопасности России при переходе к цифровой экономике // Экономическая безопасность. – 2020. – № 4. – c. 469-488. – doi: 10.18334/ecsec.3.4.110839.
23. Сафиуллин М.Р., Савеличев М.В., Ельшин Л.А., Моисеев В.О. Блокчейн как составляющая макрогенерирующего кластера шестого технологического уклад // Вопросы инновационной экономики. – 2020. – № 3. – c. 1509-1522. – doi: 10.18334/vinec.10.3.110497.
24. Сумина Е.В., Зябликов Д.В. Технологические приоритеты стратегического развития региона в условиях цифровой индустриализации // Вопросы инновационной экономики. – 2020. – № 3. – c. 1535-1554. – doi: 10.18334/vinec.10.3.110663.
25. Тарасов И.В. Индустрия 4.0: понятие, концепции, тенденции развития // Стратегии бизнеса. – 2018. – № 6(50). – c. 57-63.
26. Цветков В.А. и др. Современные инфраструктурно-интеграционные инициативы развития торговых путей и интересы России // Сегодня и завтра Российской экономики. – 2017. – № 83-84. – c. 5-34. – doi: 10.26653/1993-4947-2017-83-84-01 .
27. Широковских С.А. Industry 4.0 как организационно-экономическая основа инновационного развития высокотехнологических компаний региона Центральной Азии и индустриально развитых стран // Экономика. – 2019. – № 4. – c. 229-238. – doi: 10.18334/asia.3.4.111599.
28. Широковских С.А. Влияние рисков и угроз на экономическую безопасность промышленных компаний региона Центральной Азии и индустриально развитых стран: сравнительный анализ // Экономика. – 2020. – № 2. – c. 113-124. – doi: 10.18334/asia.4.2.111628.
29. Германия стала лидером по переработке мусора. Deutsche Welle. [Электронный ресурс]. URL: https://www.dw.com/ru/германия-стала-лидером-по-переработке-мусора/a-43432617 (дата обращения: 01.02.2021).
30. Национальные счета. Валовой внутренний продукт: квартальные данные в текущих ценах. Официальная статистика Росстат. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/accounts (дата обращения: 25.01.2021).
31. Эффективность экономики России. Индекс производительности труда. Росстат. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/folder/11186 (дата обращения: 25.01.2021).
32. Статистический ежегодник мировой энергетики – 2020. Enerdata. [Электронный ресурс]. URL: https://yearbook.enerdata.ru (дата обращения: 01.02.2021).
33. Таможенная статистика – 2020. Федеральная таможенная служба. [Электронный ресурс]. URL: https://customs.gov.ru/statistic (дата обращения: 27.01.2021).
34. Шантаренкова М. Заметки о цифровом предприятии. Индустрия 4.0 или индустрия 3.1?. Управляем предприятием. [Электронный ресурс]. URL: https://upr.ru/article/cifrovoe-predpriiatie (дата обращения: 01.02.2021).
35. Bekkers E., Francois J. F., Rojas‐Romagosa H. Melting ice caps and the economic impact of opening the Northern Sea Route // The Economic Journal. – 2018. – № 610. – p. 1095-1127. – doi: 10.1111/ecoj.12460.
36. Dalenogare L.S. et al. The expected contribution of Industry 4.0 technologies for industrial performance // International Journal of Production Economics. – 2018. – p. 383-394. – doi: 10.1016/j.ijpe.2018.08.019.
37. Ghobakhloo M. Industry 4.0, digitization, and opportunities for sustainability // Journal of Cleaner Production. – 2020. – p. 119869. – doi: 10.1016/j.jclepro.2019.119869.
38. Lasi H. et al. Industry 4.0 // Business & information systems engineering. – 2014. – № 4. – p. 239-242.
39. Rajput S., Singh S.P. Connecting circular economy and Industry 4.0 // International Journal of Information Management. – 2019. – p. 98-113. – doi: 10.1016/j.ijinfomgt.2019.03.002.
40. Average annual hours actually worked per worker. Oecd. [Электронный ресурс]. URL: https://stats.oecd.org/Index.aspx?DataSetCode=ANHRS (дата обращения: 27.01.2021).
41. High-technology exports (% of manufactured exports). World Bank. [Электронный ресурс]. URL: https://data.worldbank.org/indicator/TX.VAL.TECH.MF.ZS (дата обращения: 27.01.2021).
42. Баженов С.И. Экономика знаний как институциональная основа экономики высокотехнологичных производств // Экономика. – 2020. – № 4. – c. 173-182. – doi: 10.18334/evp.1.4.111215.